Ситуация — караул!

— У нас изначально было понимание, что из России его не выпустят. Поэтому мы с детьми въехали в Казахстан через погранпункт Коянбай, а супруг прошел лесами в районе села Ерназар, — рассказывает Екатерина. — В селе, когда выходил из леса, он встретил какого-то мужчину. И тот, видимо, пограничникам о нем доложил. Нашу машину остановили, попросили показать документы и, собственно, установили, что Михаил попал в страну не через погранпункт.

Екатерина говорит, что изначально они с супругом планировали добраться до Астаны или Алматы, чтобы подать документы на оформление статуса беженцев.

— В крупных городах чиновники лучше знакомы с правилами, по которым этот статус оформляется, — объясняет она.

Из-за задержания Михаила эти планы отменились.

Жилин заявил о намерении получить убежище самим пограничникам, которые его задержали.

— Сначала они хотели его депортировать — просто перевести через границу. Потому что Ерназар находится недалеко от российских сел, и их жители нет-нет да в поисках грибов или ушедшего пастись скота заходят на территорию соседнего государства. Это работает в обе стороны, и пограничники, насколько я поняла, часто совершают такой «обмен». Они не заводят даже административных дел, просто отправляют людей обратно, — говорит Екатерина. — В общем, пока я не принесла военник мужа, они думали поступить с ним как с обычным грибником.

Когда же пограничники поняли, что перед ними офицер ФСО, ищущий убежище, они заявили, что сами не могут решить вопрос о его статусе, и вызвали начальство из Семея. В итоге решать судьбу Михаила приехал сначала подполковник погранвойск, а затем и полковник. Беседа на пограничном пункте продлилась всю ночь: детей пограничники накормили и уложили спать на своем диване.

Утром Екатерине предложили уехать с погранпункта вместе с детьми, сказав, что Михаила оттуда пока не отпустят. Она отправилась в Семей и связалась с Казахстанским международным бюро по правам человека. Правозащитники активно включились в дело Жилина: те установили, что Михаила доставили в управление погранслужбы в Семее.

— Дело возбудили еще 27 сентября. Михаила возили из Семея обратно на погранпункт, где вместе с российскими пограничниками казахстанские выясняли, как он пересекал границу, фотографировали его следы. Спрашивали: «Кто вам помогал?» Пытались найти каких-то сообщников. Муж говорил, что было страшно, ведь ничего не мешало казахстанским пограничникам просто передать его российским. У нас в уголовном деле есть множество переписок казахстанских должностных лиц с российскими по поводу Михаила, хотя Конвенция о статусе беженцев это прямо запрещает, ведь человек пытается скрыться от государства, на территории которого ему грозит опасность. Но Россия знала, что он находится в Казахстане и собирается просить здесь убежище.

Три дня Михаил прожил в управлении погранслужбы в Семее, в кабинете у дознавателя, который вел его дело. Затем ему разрешили снять гостиницу с условием, что два человека будут его караулить и даже ночевать с ним. Объяснили это соображениями безопасности: «Российская сторона, дескать, его здесь «пасет»», — говорит Екатерина. В гостинице Михаил прожил еще неделю, в это время он мог видеться с семьей. Затем его отпустили под подписку о невыезде.

Жилины обратились в Управление координации занятости и социальных программ, которое занимается вопросами беженства.

— Сначала нам говорили, что даже заявления на получение статуса принимать не будут, потому что мы не можем считаться беженцами, так как в России нет войны. Мы вновь связались с Казахстанским международным бюро по правам человека. Они настояли, чтобы у нас заявления приняли. Ведь у Михаила нет в биографии исключающих возможность получения статуса беженца моментов: он не совершал военных преступлений, преступлений против человечества, терактов. Но позже оказалось, что мы эти заявления написали по неправильной форме — и госслужащие об этом умолчали. Мы не сдались и вновь подали заявления — теперь уже правильно оформленные. В итоге нам выдали свидетельства лиц, ищущих на территории Казахстана убежища.

Всё это время Михаил находился под следствием по уголовному делу о незаконном пересечении казахстанской границы. Его семья, правозащитники и адвокаты пытались добиться прекращения дела, ведь офицер ФСО прибыл в Казахстан вынужденно. Но чиновники заявляли: пока Жилин еще не признан беженцем, закрыть дело невозможно.

2 декабря суд приговорил Михаила к полугоду лишения свободы условно, с выдворением за пределы Казахстана. Правда, ему оставили возможность выехать из страны самостоятельно. Что он и попробовал сделать, купив билет из Астаны в Ереван.

— Но в аэропорту Михаила снова задержали, — рассказывает Екатерина. — Так мы узнали, что Россия объявила его в международный розыск. В России вокруг нашей семьи вообще развернули высокую активность. Соседи говорят, что из воинской части, в которой служит Михаил, к нам домой приезжал генерал: интересовался, не знают ли они, где он находится. Приходили в школу, где учатся наши дети: говорили, что на него есть повестка. Наши друзья, с которыми мы вместе пересекали границу, в конце октября и в ноябре возвращались в Россию. У них тоже интересовались Михаилом: одного держали на погранпункте восемь часов, другого — три часа.

Сейчас Михаил Жилин находится в следственном изоляторе. Решается вопрос о его экстрадиции в Россию.

— Ситуация с Михаилом не дает много поводов для оптимизма, — говорит замдиректора Казахстанского международного бюро по правам человека Денис Дживага. — Если смотреть с точки зрения Конвенции о статусе беженцев, то военные действия и нежелание в них участвовать не являются условием, стопроцентно гарантирующим получение убежища. Формально оснований оставаться на территории Казахстана у него тоже мало: наши прокуроры и судьи видят в нем человека, который просто сбежал из армии, а это де-юре и в Казахстане считается преступлением. Да, официальные лица Казахстана неоднократно заявляли о своей позиции относительно происходящего в Украине, подчеркивали неприемлемость боевых действий. Но эти заявления не имеют сами по себе юридической силы, что мы и видим по массовым отказам в предоставлении убежища. Вариант, что ему всё-таки разрешат выехать в третью страну, выглядит более реалистичным. Такая практика в Казахстане есть. Но этот вопрос лежит не столько в правовой, сколько в дипломатической плоскости.