«Подозреваемый скрыл от священноначалия, что состоял на учете в психиатрическом диспансере»

Согласно официальной биографии, священник Михаил Зубарев родился в Мурманске в 1982 году, рано остался без отца. В церковь его привела бабушка — монахиня Екатерина, и мальчик стал прислуживать в алтаре. В армии не служил, а в 23-летнем возрасте стал диаконом Мурманской епархии. Окончив Московскую духовную семинарию, в 2014 году получил рукоположение в сан священника от скандально известного митрополита Казанского и Татарстанского Анастасия (Меткина). Зубарев делал довольно успешную карьеру в Татарстанской митрополии, что едва ли было возможно с тяжким психическим недугом. Строил Казанский храм в Нижнекамске, в 2016 году был награжден за усердие золотым наперсным крестом, а в 2019 году возглавил епархиальный отдел по тюремному служению. Руководство исправительной колонии № 4 в Нижнекамске давало исключительно позитивную характеристику «тюремному батюшке»: «Проводятся огласительные беседы… Многие из заключенных, отбыв свой срок наказания, не возвращаются больше к прежней жизни». Очередное повышение иерей получил три года назад, когда стал ключарем архиерейского подворья в поселке Красный Ключ около Нижнекамска. Епархиальный сайт хвалил о. Михаила (сейчас эти записи удалены): «Проделана огромная работа по благоустройству территории архиерейского подворья, а также проведены инженерные коммуникации. Иерей Михаил лично участвует в строительных работах, координирует строительно-монтажные работы, выполняет функции прораба».

Что смогла сказать Татарстанская митрополия по поводу беспрецедентного преступления столь образцового клирика? Привычным движением она отмежевалась от него. «С октября 2023 года (дата не указана! — Прим. Л.Ф.), — говорится в официальном заявлении митрополии, — он находился под запретом в связи с нарушением канонических норм Церкви. В адрес главы Татарстанской митрополии уже поступали письма прихожан с жалобами на недостойное поведение… О его неподобающем поведении также свидетельствовали другие священники». Отмежевалась от священника и Чистопольско-Нижнекамская епархия: «Подозреваемый в убийстве клирик скрыл от священноначалия тот факт, что состоял на учете в психиатрическом диспансере в другом регионе… По совокупности дисциплинарных правонарушений священник Михаил Зубарев был запрещен в служении».

Диагноз + «Система»

Итак, официальной версией случившегося становится «психическое заболевание», которое удивительным образом не было заметно ни окружающим, ни священноначалию в течение почти 20 лет служения о. Михаила в священном сане. Из правоохранительных органов «утекла» в татарстанскую прессу информация, что якобы в 14-летнем возрасте будущий священник был поставлен на учет в мурманском психдиспансере с диагнозом «параноидная шизофрения». Прихожане нижнекамского храма св. Иоанна Кронштадтского вспоминают, что «батюшка сильно избивал матушку». На это особого внимания не обращали, всё-таки «тюремное служение»… Версию о своем психическом расстройстве теперь продвигает и сам священник. «Вызывал доктора, психологический срыв. Документ имеется, толком не спал ночами», — заявил он суду.

Но собратья Зубарева по клиру Чистопольско-Нижнекамской епархии на условиях анонимности в беседе с «Новой-Европа» поставили под сомнение столь простое объяснение. В той или иной мере они обвиняют в трагедии епархию и вообще «Систему», как теперь принято в среде церковных людей называть административную вертикаль РПЦ. По словам клириков, после замены в марте нынешнего года правящего архиерея в епархии начался «черный передел». Когда патриарх Кирилл начинал свое дробление епархий, он рассчитывал на то, что епископы окажутся ближе к рядовому духовенству и простым прихожанам. На деле же получилось, что масса амбициозных церковных карьеристов в архиерейском сане, подражающих образу жизни своих старших коллег в больших городах, получила кафедры в райцентрах с горстками бедных приходов вокруг, из которых на содержание «архиерейского двора» выжимается всё до последней капли. Постоянно тасуя и переставляя этих «районных» епископов с места на место, патриарх Кирилл провоцирует конфликты между сложившимися на местах командами («поповскими кланами») и ближним кругом епископа, который тот перевозит с собой. Вот и о. Михаил не поладил с новой архиерейской командой, вступив в жесткий клинч с секретарем епархии священником В. Т., прибывшим вместе с Пахомием из города Энгельс Саратовской области. У новой команды были свои кандидаты на «хлебные места», занятые Зубаревым. Несколько старых священников епархии уже стали жертвами новой команды — например, священник Александр Шмагин, уволенный из храма в городе Болгар, попал в больницу с инфарктом. За несколько дней до трагедии именно В. Т. вручил Зубареву указ о запрещении — епископ отказался встречаться с о. Михаилом. По словам очевидцев, матушка Виктория ездила в епархию вместе со своим супругом, пытаясь его защитить, плакала, но всё было тщетным.

47-летнего епископа Пахомия, которого теперь могут уволить от управления епархией, относят к «правой оппозиции» в епископате РПЦ. Раньше он осторожно критиковал патриарха за сближение с папой Римским, теперь — за чрезмерную зависимость от Кремля. Патриархия засыпана жалобами и политическими доносами из Татарстана, в которых Пахомия обвиняют в «принадлежности Катакомбной церкви» и «сочувствии Украине». Действительно, проекты поддержки участников «СВО», которые существовали в епархии и в которых активно работал священник Зубарев, были свернуты за последние полгода.

Психогенная картина

Реакция блогосферы на нижнекамскую трагедию предсказуема: «Прежде чем их на службу брать, нужно ввести посещение психиатра. Последнее время священники <в прессе> то педофилы, то насильники, теперь убийцы… Если можно помолиться и идти убивать украинцев, то почему нельзя помолиться и идти убивать жену?» Действительно, жалобы жен и детей священников на домашнее насилие становятся уже отдельным жанром российских медиа.

Дело в том, что «духовное сословие» оказалось в особо подвешенном положении в современной России. С одной стороны, современное духовенство РПЦ — плод «духовного возрождения 90-х», когда молодежь интересовалась церковью и семинарии были переполнены. Сегодня семинарии пусты, храмы держатся не на пожертвованиях малочисленных прихожан, а на бюджетных ручейках (обычно коррупционно-криминальных), российское общество «расцерковилось». С другой стороны, духовенство не имеет даже того минимума юридических прав, который есть у других наемных работников: с ними не заключается трудовых договоров, решения церковного начальства нельзя обжаловать в светском суде, в РПЦ нет своих систем медицинского и пенсионного страхования. Положение священника по отношению к своему епархиальному архиерею ничем юридически не отличается от положения крепостного! Да, можно в крайнем случае оставить служение и пойти на светскую работу, как это делают единичные «расстриги», но, как правило, у священника, отдавшего церкви 20–30 лучших лет своей жизни, нет другой профессии, и «в миру» он может найти только самую низкооплачиваемую неквалифицированную работу.

Если же к этому добавить запрет на личную нравственную позицию, который особенно проявился в РПЦ после 24 февраля 2022 года (когда наказывают даже за слово «мир» в молитве вместо слова «победа») и который порождает тотальный цинизм, то картина получится совсем мрачной — так сказать, психогенной…

При всём этом драматизме церковный пиар по инерции, набранной в те же 90-е, продолжает навязывать обществу лубочный образ благостного батюшки, который ведет высокодуховный образ жизни и знает ответы на все вопросы. Реальные проблемы церковно-общественных отношений церковный официоз «на автопилоте» списывает на «происки врагов церкви», а теперь еще и на «оскорбление чувств верующих» (уголовная статья, между прочим!). Эта методика уже не работает, но она нравится патриарху, и за нее исправно начисляется зарплата. В итоге церковная корпорация не только всё дальше отдаляется от обычных людей, но и становится неспособной решать насущные проблемы собственных служителей, повышая градус напряжения в среде духовенства и порождая всё новые и новые эксцессы. Иногда трагические.