«Нас кто-нибудь слышит?»

В день трагедии на место обрушения многоэтажки приехал даже губернатор Белгородской области Вячеслав Гладков и много гражданских волонтеров. В соцсетях главы региона появились видео, как он с другими людьми расчищает завалы. Толкает машину, заваленную обломками дома. На кадрах с места видно, как спасатели кричат: «Нас кто-нибудь слышит?» Снизу, из-под обломков стен, мебели, чьих-то вещей, спасателям отвечают ответным криком. Это происходит за несколько минут до обрушения еще сохранившихся части крыши, спасатели предупреждают об этом людей, отгоняют волонтеров.

Выживших жильцов разрушенных квартир на время восстановления дома поселят в «пункт временного размещения». Обычно это либо палаточные городки, либо муниципальные гостиницы. Те, кто могут себе это позволить, снимут жилье. Кто-то вовсе уедет из города.

Чаще всего едут к родственникам в другие города, иногда просто перебираются в населенные пункты подальше от границы, чтобы можно было хоть иногда возвращаться домой. Немногие пытаются начать новую жизнь в Москве или Питере, и лишь единицы могут позволить себе уехать из России. У большинства на это просто нет денег. А жители соседних городов не очень охотно сдают жилье беженцам из Белгорода: понимают, что их финансовая стабильность давно разбита ударами украинской и российской артиллерии.

Конечно, белгородцам страшно уезжать в никуда.

«Есть знакомые, которые уехали. Мы тоже еще 15 мая собирались, после прилета на улицу Славянскую, но пока отложили. Надеемся на лучшее, уезжать не хочется», — рассказывает жительница города Александра. Она живет в квартале от дома по Щорса, 55а. Вспоминая тот день, Саша буднично замечает: после обстрела начали писать и звонить родственники, друзья, узнавать, живы ли и всё ли в порядке.

В большие городские группы после очередного прилета иногда кидают более масштабный клич: «Знает ли кто-нибудь судьбу такого-то человека?» Информацию получается найти не всегда, а в списке погибших мирных жителей, который ведет местное СМИ «Фонарь», много прочерков: фамилия и имя неизвестны, возраст тоже.

В списке уже 180 фамилий или прочерков. Вот несколько историй о погибших только за последнюю неделю.

12 мая. Сложившаяся от взрыва многоэтажка.

Кате Сульженко было 17 лет, училась на медика в БелГУ. Я нахожу ее профиль во «Вконтакте». Яркие красные волосы, фото с манекеном анатомии человека, подписка на паблик игрового блогера с украинским флагом на аватарке. А еще отметка «Была в сети неделю назад» и соболезнования в комментариях к последней фотке в августе 2023 — сразу узнаю локацию, местный парк.

В понедельник, 13 мая, Катя должна была выпустить пост про книги, он был уже готов — стоял на автопубликации. «"180 секунд", Джессика Парк. Это произведение рассказывает не только о любви, но и о том, как можно преодолевать трудные жизненные ситуации; даже если потерял веру в будущее, никогда нельзя сдаваться», — гласит описание одной из рекомендованных Катей книг. До дня, когда должна была состояться публикация поста, девушка не дожила: погибла под руинами своего дома, уничтоженного войной. Слова о потерянной вере в будущее звучат пугающе пророчески после гибели студентки.

В друзьях во «Вконтакте» у Кати ее мама, Юлия Сульженко. Ее тоже больше нет. Она была психологом в школе №49, потом перешла в пригородную школу и стала заместителем директора. Страница в соцсетях у нее закрыта, видно только последнее время в сети и три общих со мной друга. Город небольшой, 300 тысяч жителей, неудивительно, что мы были знакомы через рукопожатие.

Еще одна погибшая — невролог из городской больницы №2 Наталья Ермолова. У нее в подписках — фитнес, мемы, новости, шоу-бизнес. И всё то же режущее: «Была в сети неделю назад».

Кирилл Проценко, 12 лет. Семья пыталась уехать в соседний с Белгородом Воронеж, где хотя бы не стреляют. Вернулись домой забрать вещи — и тут их застал взрыв, дом сложился. Погибла вся семья — сын и родители: мама Марина и отец Владимир.

А дальше опять в списке погибших прочерки — неизвестны данные.

Множество моих знакомых уехали из Белгорода. Остались единицы, их поведение заметно изменилось. Белгородка Анастасия рассказывает, что «люди начали куда более ответственно подходить ко всем ракетным опасностям, звукам взрывов». Говорит, даже

Пребывая в бесконечном стрессе, белгородцы копят и обиду. Если жителям оккупированных территорий власти выдавали жилищные сертификаты, то белгородцам они не положены. Жителям приграничья тоже не всем положено, хотя многие приграничные села уничтожены полностью. Почему так — никто белгородцам не объясняет.

На кадрах из разрушенных поселков сгоревшие дома, торчащие из асфальта снаряды, руины выглядят ровно так же, как и по ту сторону границы.