«Мы приспосабливаемся, но сам город для этого никак не устроен»

Герман, 18 лет, талыш, Санкт-Петербург

Я родом из Краснодара, там мечетей нет. Были какие-то попытки их строить, но это не приветствовалось. При этом в Краснодаре больше парней с Кавказа, поэтому относятся лояльнее. В Санкт-Петербурге, конечно, тоже к тебе никто не лезет, но всё равно чувствуется меньше толерантности.

Хотя в Питере, конечно, полегче практиковать религию. Тут как минимум есть мечети — две или три. Есть одна главная Соборная мечеть. Я там был не раз, на джума (коллективная пятничная молитва. — Прим. ред.). Там очень красиво.

В регионах вроде Чечни или Дагестана есть отдельные комнаты, чтобы помолиться. Когда я пару раз был в Астрахани, там тоже видел молельные комнаты, на остановках междугородних автобусов. Но Астрахань — это отчасти мусульманский регион. То же самое я заметил и в Адыгее. А вот в Питере нет мест, где можно было бы совершать намаз (обязательная молитва в исламе, которая читается пять раз в день. — Прим. ред.). Грубо говоря, тебе приходится молиться там, где тебя застало время намаза. По-другому никак.

Тут либо пропускаешь и возмещаешь, либо делаешь хуже. На юрфаке есть преподаватели, которые относятся к этому с пониманием, а есть те, которые не поймут. Поэтому к каждому нужен свой подход. Надо чаще об этом говорить, чаще требовать. Я иногда отпрашиваюсь во время занятий, но не говорю, что мне надо помолиться. Всё-таки вера — это интимный момент. Я не хочу привлекать к этому много внимания.

Как мусульманину мне, конечно, не нравится, что нет инфраструктуры, но у нас с духовным развитием есть вопросы не только в регионах, но и в стране в целом. Церквей у нас достаточно много, и это логично, потому что около 80% населения христиане, православные (по данным последнего опроса ВЦИОМ, православными себя считают две трети опрошенных. — Прим. ред.). Но если бы в Краснодаре построили мечеть, это было бы очень круто. А если рассуждать шире, про разные конфессии, у нас есть и буддисты. То есть здесь нужен комплексный подход. 

Но в целом тут, в Санкт Петербурге, всё есть. Единственное, что я заметил, — цены на халяльные продукты выше обычных. Это нормально, потому что на них спрос меньше. Но меня это затрагивает как студента, как человека, который на данный момент малоимущий. 

В целом я оценил бы жизнь где-то на восемь из десяти. Отношение людей вокруг бывает разное, и то, как ты реагируешь, зависит от настроения. Например, однажды я куда-то торопился, на учебу или на тренировку, и очень быстро запрыгнул в автобус, не выпустив людей. Я знаю, что нужно, чтобы сначала люди вышли. Я стою в автобусе, перевожу дыхание, а ко мне поворачивается какой-то дед и называет чуркой. Взрослое поколение не особо подвержено влиянию социальных норм, поэтому я просто посмеялся внутри.

У меня тогда настроение было очень плохое. Я позвал администратора, попросил книгу жалоб, оставил свою жалобу. Через несколько дней мне пришел ответ от магазина, что продавщицу уволили. Даже акт об увольнении показали.

Зоя, 35 лет, ингушка, Москва

За последние три-четыре года во многих аспектах всё очень сильно поменялось, либо я просто стала больше это отмечать. Очень много халяльных мест, в Москве точно. С едой стало намного проще, стали открываться новые места, и производители поняли, что мусульмане — это тоже рынок. Сейчас в том же ВкусВилле появилось много продуктов с маркировкой «халяль». Раньше такого не было.

Раньше, чтобы комфортно жить в Москве и есть халяльную еду, нужно было знать специальные места. Халяльных заведений было очень мало, как и мест, где можно купить продукты. В основном это были специализированные мясные магазины, еще в Ашане была отдельная марка такой продукции.

В московских заведениях официанты как будто стали замечать, что есть люди, которые не едят мясо. Например, ты заходишь в какую-нибудь кофейню, смотришь на сэндвич, а бариста говорит: он вам, наверное, не подойдет, потому что там мясо. Я всегда это замечаю, потому что это приятно, раньше я такого не встречала. У людей теперь есть представление о том, что если я в хиджабе, то есть вещи, которые я не ем. Сейчас очень много арабских туристов, и именно с тех пор, как этот туризм усилился, как будто стали больше обращать внимание на мусульман.

Но есть сложности. Я соблюдающая мусульманка, я пять раз в день молюсь. Москва точно не приспособлена для того, чтобы можно было комфортно сделать намаз. Для этого нужен коврик, место и возможность взять омовение. Это практически невозможно. Мы приспосабливаемся, но сам город для этого никак не устроен. В теории можно зайти в общественный туалет, но я же не буду задирать ноги в раковину. Плюс по правилам раковина должна быть чистой. На работе я как-то выкручиваюсь, молюсь в собственном кабинете. 

Кстати, на работе у меня недавно был забавный случай. Я арендую офис в коворкинге. Как-то раз я во время работы вышла из офиса на кухню, где обедают только сотрудники и администраторы, клиенты или уборщики туда не заходят. Так вот я захожу на кухню, а мне женщина, которая там сидит, говорит: «Девушка, это кухня только для сотрудников». Я не знаю, за кого она меня приняла, но звучало так, будто за уборщицу. 

Я уже давным-давно такие ситуации отрефлексировала. Раньше это, конечно, не было забавным, казалось каким-то высокомерием. Но сейчас это просто вызывает смех и мысль: если человек такой зашоренный, то что поделать. Со временем я научилась не принимать это на свой счет.

Айша, 21 год, талышка, Астрахань

В Астрахани очень легко быть соблюдающей мусульманкой. Ты как будто находишься в Дагестане или в Чечне. Область у нас многонациональная, многоконфессиональная — на соседних улицах могут быть мечеть и церковь. Большинство заведений, особенно в центре, халяльные, нет проблем с тем, чтобы найти место, где помолиться. Как и в кавказских регионах, там есть молельные комнаты, комнаты для омовения. То есть ты можешь просто идти гулять, потом зайти в такое заведение, сделать намаз и пойти дальше. 

На работе у меня тоже так. Я работаю в клинике, у нее есть филиал в Москве и в Астрахани. В Астрахани прямо в клинике есть отдельная молельная комната, а в Москве здание поменьше, но там в зоне ожидания лежит коврик. Любой пациент может им воспользоваться, а врачи делают намаз в ординаторской.

В Краснодаре, где я учусь, ситуация совсем другая, тут концентрация на христианстве, православии. Мы как делали? У моей тети маленький ребенок. Мы вместе с ней заходили в комнату матери и ребенка, там расстилали коврик и делали намаз.

Во всей Кубани нет ни одной мечети. Ближайшая от Краснодара мечеть — в Адыгее. У нас в культуре есть коллективная пятничная молитва, джума, которую мужчины обязаны посещать. И, получается, практикующие мужчины, которые живут в Краснодаре, обязаны ездить каждую пятницу в другой регион. 

Покрылась я относительно недавно. Я хотела сделать это еще с первого курса, но очень переживала, какая будет реакция в Краснодаре. Сейчас я никакого негатива не замечаю. Даже преподаватели с кафедры поддержали, сказали, какая я красивая.

Есть молодые понимающие преподаватели, которые даже помогают мне делать намаз в университете. Например, они мне дают ключик от аудитории, я быстро всё делаю и возвращаю его. Но один раз я попросила ключ у преподавателя с другой кафедры, потому что оставалась последняя на зачете. Он спросил зачем, и я сначала засомневалась, а потом понадеялась на понимание и сказала, что мне нужно помолиться, четыре-пять минут максимум. 

Я в итоге просто поднялась на этаж выше, зашла в другой свободный кабинет и всё сделала. 

Я не согласна, что университет — это не место для религиозных практик. Я думаю, если бы у людей была возможность делать это спокойно, у них появлялась бы любовь к месту, в котором они учатся. Они получали бы не только знания, но и поддержку, понимание.

Шамиль, 26 лет, дагестанец, Москва

Я переехал в Москву поступать в ординатуру, очень хотел в конкретный вуз, потому что там сильная практика. Если бы я не поступил, то остался бы в Махачкале. Я переживал, что не буду успевать молиться, не будет возможности. Были такие мысли. Но я попросил Всевышнего, сказал, что если поступлю, то не буду пропускать молитвы. 

Когда я поступил в ординатуру, там было много мусульман, мы знали, где можно находить места для молитвы. Одно место было в подвале, там были мужская и женская раздевалки. Были еще какие-то места, где можно помолиться, не мешая людям.

Когда у меня была практика с самого утра, мне приходилось во время нее молиться три раза. Я отпрашивался, напрямую говорил, что мне надо пойти помолиться. Сначала для моего куратора это было дико — она была хорошей женщиной, понимающей, но всё равно удивлялась. Некоторые ребята отпрашивались вроде как в уборную, быстро молились и возвращались, но мне было некомфортно врать.

Я заметил, хвала Всевышнему, что в Москве стало гораздо больше мест, где можно поесть халяльную еду. В этих же заведениях есть и молебные. То есть, если я гуляю и не рассчитал время для молитвы, я могу зайти в любое заведение, где халяль, и сделать это. Иногда нет проблем с тем, чтобы зайти в какой-то торговый центр в примерочную и там помолиться, коврик я всегда ношу с собой. 

Было бы шикарно, если бы инфраструктуры было больше, и, я думаю, скоро она появится. Я вижу, как в соцсетях люди просят муфтия Москвы обратить на это внимание, чтобы люди не молились на улице. Иногда кому-то не нравится, что люди молятся на улице, но почему в Москве так происходит? Мало мест, где это можно сделать, мало мечетей. В Чечне или в республике Дагестан везде есть мечети. 

В целом у меня проблем с практикой религии в Москве нет. Когда я поступал, я обещал Всевышнему, что хуже не станет и я продолжу молиться. Я доволен тем, что сдержал свое слово. 

Кристина, 25 лет, ингушка, Санкт-Петербург

Я сама училась в Первом меде в Санкт Петербурге. Он очень большой — по сути как отдельное государство. Там было много мусульман: ингуши, чеченцы, ребята с Кавказа, из других уголков России. Мы знали, где можно совершать намаз, — были определенные точки, где обычно было свободно и почти никого не было. В этом плане всё было удобно.

Я жила в общежитии рядом с университетом. Поэтому я могла пойти домой, помолиться и вернуться. Мои друзья из группы или параллельных групп тоже приходили ко мне, мы молились и возвращались. 

У нас было свое сообщество. Когда какие-то ребята поступали на первый курс, они почти всегда спрашивали, где можно молиться, есть ли какие-то свободные места. Им, естественно, подсказывали. Мы обычно молились в одном и том же месте. Конечно, если бы молебные комнаты были, это было бы очень хорошо, удобно — это мог бы быть просто какой-то закуток, где можно встать и помолиться. Это очень упростило бы жизнь многим людям.

Сейчас, на работе, у меня нет никаких сложностей с тем, чтобы практиковать религию. У меня в коллективе все молодые и относятся с пониманием. Например, когда идет месяц Рамадан и я держу пост, они не спрашивают меня каждый день о том, действительно ли мне мне нельзя есть. В прошлом году во время моего поста они даже не ели в той ординаторской, где в этот момент была я. 

С халяльной едой раньше было сложнее. Когда я училась в университете, было очень сложно найти что-то халяльное. Первые года два мне всё это присылали из дома в огромных коробках. Сейчас очень много ресторанов, в том числе полностью халяльных. Очень много продуктов с соответствующей маркировкой. 

Во время учебы у меня был скорее хороший опыт, понимающие одногруппники. Но, мне кажется, инфраструктуры всё равно еще не хватает. Хотелось бы, конечно, больше тех же самых мечетей в Питере. Насколько мне известно, сейчас их только две. Хотелось бы больше мест, куда можно просто зайти и помолиться в течение дня. Петербург — это не какой-то маленький городок, как условно где-нибудь в Ингушетии.