«В России было весело»
Большой разговор «Новой-Европа» с Pet Shop Boys — о Петербурге 1990-х, выступлении на Красной площади, Путине и Сталине

— Увы, они не выпускают там наши записи, хотя, как мы все знаем, мы самая популярная группа в России. Во что я никогда не верил. — Кто тебе сказал?.. — Не могу вспомнить. Однако это не мешает мне постоянно рассказывать людям об этом.
Это фрагмент из книги 1990-го года Literally, состоящей из диалогов участников дуэта Pet Shop Boys. И вряд ли тезис про «самую популярную группу» был преувеличением. Западный синт-поп переживал взрыв популярности в перестроечной России, что привело к появлению новых субкультур и десятков русскоязычных исполнителей-подражателей. Как и их западные коллеги, в России они зачастую считались «попсой»: в противовес «серьезной» поп-музыке (в основном року, про «скованных одной цепью» и «перемены»).
Идея nobrow — что нет строгого разделения на «высокую» и «низкую» культуру — придет в Россию лишь в конце 1990-х. Тогда Земфира мелодично запоет от лица лирического героя, умирающего от СПИДа, а Борис Акунин станет интеллектуалом в «низком» жанре детектива. А западная поп-культура к тому моменту уже давно будет говорить с аудиторией на «высокие» и «серьезные» темы, экспериментировать с нестандартной композицией и использоваться в избирательных кампаниях.
Pet Shop Boys же, кажется, остались в народной памяти где-то рядом с Joy, Bad Boys Blue, Modern Talking и прочими «легендами «Ретро ФМ»» из 1980-х. Но их крайне несправедливо считать авторами одного хита — It's A Sin — и ставить в один ряд с насквозь коммерческими, продюсерскими проектами вроде Joy. Они более чем достойны свежего nobrow взгляда как «сверхинтеллектуальный поп-дуэт», по творчеству которого пишутся книги, который озвучивал «Броненосец «Потемкин»» Эйзенштейна и закрепился в чартах с песнями о тэтчеризме, национализации промышленности и отсылками к маршрутам Ленина.
Россия всегда занимала в лирике и публичных заявлениях Pet Shop Boys особое место — особенно в последние годы, когда дуэт активнее всех западных артистов высказывается о политических репрессиях в РФ и пишет песни о Путине и Навальном.
О причинах этой заинтересованности «Новой газете Европа» рассказал солист группы Нил Теннант, историк по образованию и бывший музыкальный журналист по профессии.
Россия политически и экономически «шла на Запад», поэтому казалось уместным и забавным включить в видео статуи Ленина, указывающие в западном направлении
Навальный — лишь самый известный случай. В Великобритании русских эмигрантов травили и убивали, как Путину это сошло с рук?
И если совсем кратко, причина, почему нас так интересует Россия, заключается в том, что мы наблюдали оптимизм ее «открытия» и трагедию ее «закрытия».
Чтобы Россия вылечилась от путинской раковой опухоли, потребуются революция взглядов, отказ от Путина и Сталина, честное обсуждение истории России и СССР (за что и был ликвидирован «Мемориал»), похожее на процесс денацификации Германии, и выплата Украине репараций.

The first draft of history
Julia Loktev discusses her critically acclaimed documentary about Russian journalists being branded foreign agents

Gulag laureate
Freed Belarusian Nobel laureate Ales Bialiatski has finally been able to collect his peace prize
The price of freedom
Director Alexander Molochnikov talks about Extremist, his short film about former political prisoner Sasha Skochilenko
The deep freeze
Activist Zhanna Nemtsova on why depriving small-time Russian investors of their assets in the West won’t help undermine Putin
The B team
A veteran diplomat explains how the upcoming Trump-Putin summit is amateurish and politically driven
Holding on to the light
Ukrainian documentary maker and former combatant Alisa Kovalenko discusses her new film

Charity begins at home
Exiled Russian activist Grigory Sverdlin discusses how the war in Ukraine is reshaping Russia’s charity sector

Fighting on
Exiled Russian Indigenous rights activist on defending marginalised communities and resisting propaganda

Rowing it alone
How Southampton-based anaesthesiologist Leonid Krivsky rowed across the Atlantic, collected £50,000 for Ukraine and found himself along the way