Сон в зимнюю ночь

И в повести, и в пьесе Метель — один из персонажей. Она поет песни на немецком и говорит с доктором, ее играет то одна актриса, то сразу несколько, а иногда и все, кто находятся на сцене. Метель провоцирует, соблазняет, сбивает с пути, успокаивает, испытывает, обнимает, обманывает и в итоге убивает. В какой-то момент метель (уже с маленькой буквы) становится театральным языком, потому что другого объяснения надвигающейся на зрителя мультиформатности нет. Это буря жанров, включая кино, кукольные мультфильмы и медицинские эксперименты.

Актерский состав, как и вся команда, тоже российско-немецкий.

Роль доктора Гарина исполняет Август Диль — мировая звезда и эталонный пример классической немецкой актерской школы, одной из самых сильных в мире. Она славится сочетанием психологизма и бережного отношения к актеру: глубокая проработка роли сохраняет дистанцию между артистом и персонажем. В недавнем интервью мы говорили об этом с интендантом берлинской «Комише опера». Перед нами мастер громкого молчания. Именно эта способность сделала его несколько минут в «Бесславных ублюдках» Тарантино культовыми: в сцене таверны майор гестапо предельно вежлив и расслаблен, но у зрителя мороз по коже. Так же устроен его Воланд в «Мастере и Маргарите» Локшина, дьявол проступает в мельчайших деталях. Или в «Тайной жизни» Терренса Малика, где Диль играет реального человека, героя сопротивления Франца Егерштеттера. Фермер из Верхней Австрии, отказавшийся присягнуть Гитлеру и служить в вермахте, был казнен гильотиной. Диль почти не произносит речей, все ясно без слов.

Но в «Метели» мы видим артиста совсем иной структуры — беспощадного к себе. Его актерская игра напоминает бешеную и рваную Шестую симфонию Малера: он взрывается и разлетается на осколки в каждой сцене, такого самоуничтожения я, кажется, не видела даже у российских артистов. Когда путники попадают к «витаминдерам» и врач принимает «новый товар», на экране запускается обратный отсчет секундомера — четыре минуты наркотического трипа. И в реальном времени Диль проживает этот трип так, что хочется выбежать из зала и вызвать ему скорую помощь. Спустя секунду он уже шутит, что товар отличный и он возьмет два, а в сцене сожжения на костре разобьется вдребезги снова. Невозможно было не спросить у режиссера, как он добился этой метаморфозы.

Между актерами на сцене действительно осязаемая химия: два противоположных персонажа сливаются воедино, противостоя стихии. Роль кучера Перхуши — сложнейшая даже для такого хамелеона, как Авдеев, которого за последние три года успела полюбить европейская публика. После премьеры Филипп шутит, что его главной актерской задачей было просто выжить:

Перхуша проводит весь спектакль в зимнем тулупе, и каждый раз, оказавшись за кулисами, актер спасается льдом. В Зальцбурге стояла жара под тридцать градусов. Филипп, конечно, скромничает: его уровень игры меняет саму иерархию ролей. Перхуша перестает быть второстепенным персонажем и выходит на первый план вместе с доктором и самой метелью. По сути, в спектакле два главных героя — он и Гарин. После премьеры к Серебренникову подходили ведущие актеры европейских театров, чтобы попросить познакомить их с Авдеевым и они могли поблагодарить его лично, это дорогого стоит.

Музыка в спектакле существует на равных правах со стихией.

Партитура композитора Александра Маноцкова дает голос метели в песнях на немецком и врывается в номера берлинских кабаре «ревущих двадцатых», проливает слезы зрителей в пронзительной песне к матери на стихи Серебренникова. Актер Михаил Поляков исполняет её а капелла на русском языке, словно старинный народный напев:

Лучше б ты, касатушка,

Меня не родила,

Лучше б к смерти, матушка,

Да приговорила.

Схоронила б на закате

Ты меня, чудилу,

Схоронила б, Бога ради,

В черную могилу.

Европейский зритель увидит в «Метели» глобальные и универсальные темы — потерю контроля и ориентиров, очень актуарные сейчас для всех без исключения, а избалованные театральные эстеты найдут новые формы и уровни. Спектакль создан в копродукции Зальцбургского фестиваля и Дюссельдорфского драматического театра (Düsseldorfer Schauspielhaus), куда «Метель» отправится в сентябре после фестивальных показов.

Зрительский потенциал «Метели» мы обсудили с Биргит Ленгерс, немецким драматургом спектакля и членом худсовета Дюссельдорфского драмтеатра: 

Эти слова подтверждаются долгой стоячей овацией на премьере и sold out на всех показах в Зальцбурге.

Для антивоенного российского зрителя, который сформировался за эти три с половиной года в Европе, есть и другой пласт, который Сорокин не задумывал пятнадцать лет назад и который, возможно, не считает европейская публика. Один из важнейших диалогов главных героев звучит так:

Земский доктор, напомню, еквозь тьму ради прививки от «чернухи», превращающей людей в зомби. Но сегодня это не фантазия, а реальность — просто эпидемия эта так и называется: «Не знаю, барин, чего мне еще хотеть, мы своей жистью довольны». И она достигла неуправляемых масштабов, пострашнее метели. По сути, сейчас все мы в какой-то степени коллективный Платон Ильич Гарин, сбившиеся с пути по дороге в село Долгое, ежедневно пробираемся непонятно куда на самоходных санях, запряженных лошадками размером с куропатку. Остаётся лишь верить, что метель закончится, и дорога действительно куда-то приведет.